Ивантеевка. Новости

Онлайн
трансляция

Яндекс.Погода

понедельник, 19 февраля

пасмурно-2 °C

Онлайн трансляция

Не жизнь такая. Мы такие

14 авг. 2014 г., 10:26

Просмотры: 377


Международное гуманитарное право: искусственно созданная отрасль права, навязанная мировому сообществу, или…?

Международное гуманитарное право: искусственно созданная отрасль права, навязанная мировому сообществу, или…?

«Утром в среду украинская армия возобновила артиллерийский обстрел Донецка. Накануне вечером украинская армия применила в Петровском районе зажигательные боеприпасы. Также днем во вторник был нанесен артиллерийский удар по северному пригороду Донецка, городу Ясиноватая. Снаряды «Града» попали по городскому рынку, на котором начался пожар», — сообщает РИА-Новости.

Сообщения информагентств, выпуски новостей — уже несколько месяцев кряду информационную повестку дня формирует война на Донбассе. Сотни тысяч людей были вынуждены покинуть свои дома (По данным ООН с начала конфликта в Россию въехали около 700 тысяч украинских беженцев и с каждым днем это число продолжает расти). «Больше половины людей просто не куда уезжать, — рассказывает мне Елена, покинувшая со своими детьми охваченный войной Краматорск. — Гуманитарные коридоры, о которых говорят в новостях, – их нет, их там так никто и не открыл! Мы хотели выехать через Ростовскую область, там зарегистрироваться. Выехали в четыре утра. Нам звонят: «Через Луганскую область не езжайте – там уже танки, там бой». Мы автобус разворачиваем, чтобы через Донецк поехать. Нам звонят: «Там тоже уже бой». Мы через Харьковскую еле-еле проехали сюда. Граница была пустой, думали, проедем быстро. У нас украинские таможенники документы молча забрали и всё! Они все в касках, с автоматами, баррикады из мешков с песком. А у нас в автобусе семеро деток. Я подхожу и спрашиваю, а можно детки в туалет выйдут? Нет, сидите! А на улице жара, это было где-то 12 часов.Мы четыре часа на это таможне стояли! Я взяла старшего и говорю, сейчас спрячем за автобус и там пописаешь. Выходим, а я не обратила внимание, что на той стороне видно российскую таможню. Сын: «Мама, смотри – российский флаг! Это что, мы победили?» Я: «Да, тихо, победили» А они с автоматами: «Быстро в автобус!»

Наверное, самое трагическое — это то, что война отнимает детство. Ребятишки, пережившие бомбежку, уже никогда не будут, беззаботными как когда-то. Наблюдая за тем, как резвится на детской площадки ребятня, вы сразу и не определите, где играют дети, не знавшие войны, а где — дети-беженцы. Стоит лишь поговорить с детьми, спросить у них про то детство, которое осталось там, на Украине, как тут же куда-то пропадает задорный огонек в глазах и взгляд малыша застывает, заглядывая куда-то в прошлое, и напоминает взгляд человека, измученного жизнью. Елена из Краматорска рассказывала мне, что ее сыновья – шестилетний Тима и четырехлетний Рома – по приезду в подмосковную Ивантеевку первое время очень боялись самолётов. Недалеко от города находится аэродром Чкаловский и поэтому самолёты в ивантеевском небе – явление довольно частое. Заслышав гул приближающегося самолёта, мальчики прятались в подъезде и падали на пол, закрывая крохотными ручками головы.

У любого здравомыслящего человека возникает вопрос: неужели нельзя образумить воюющие стороны и хоть как-то облегчить жизнь мирного населения, не допустить детских страданий? Существуют механизмы ограничения конфликтующих сторон, и они прописаны в документах, относящихся к международному гуманитарному праву. 150 лет назад, 22 августа 1864 году, учёные мужи, собравшиеся в Женеве, постановили, что госпитали и перевязочные пункты на войне имеют право нейтралитета. Это положило начало самой человеколюбивой отрасли права – международному гуманитарному праву. То, что сейчас кажется очевидным, в середине XIX века не воспринималось как нечто собой разумеющееся.

В то время швейцарский общественный деятель Анри Дюнан шокировал прогрессивную европейскую общественность своей книгой «Воспоминания о битве при Сольферино». Путешествуя по северу Италии, он стал свидетелем кровавого сражения между австрийской армией и объединёнными войсками Франции, Пьемонта и Сардинии. В своей небольшой работе он описал страдания солдат, вынужденных долго и мучительно умирать на поле боя из-за того, что не была налажена медицинская служба, кроме того, не были запрещены некоторые виды вооружений. Как вспоминает Дюнан, «от ударов цилиндрических пуль кости разлетаются во все стороны, так что эти раны всегда очень опасны. Осколки гранат и конические пули, дробят кости, тоже вызывают сильную боль и нередко наносят ужасные внутренние повреждения».

После таких свидетельств мировое сообщество задумалось, что было бы разумно и гуманно договориться о запрещении использования некоторых видов оружия, приносящих излишние страдания людям и носящих неизбирательный характер. Сформированное в 1899 году Гаагское право – один из разделов международного гуманитарного права – включило с себя конвенции о законах и обычаях войны. За многие годы человечество внесло в «чёрный» список многие виды вооружений: от пуль со смещённым центром тяжести и удушающих газов до бактериологического и химического оружия. Фундаментальный принцип Гаагского права — воюющие не должны пользоваться неограниченным правом в выборе средств нанесения вреда неприятелю.

Задача собственно международного гуманитарного права – сделать так, чтобы вести войны было всё сложнее или вообще невозможно. Если мы обратимся к перечню военных преступлений, то обнаружим, что мировое сообщество запретило:

1) Умышленные убийства. Эта формулировка, как правило, вызывает вопросы: как можно запрещать убийства, если на войне все только и делают, что убивают друг друга?! Дело в том, что международными конвенциями запрещаются не все подобные деяния, алишь некоторые: убийства пленных или гражданских лиц, то есть тех, кто по отношению к воюющим находится в беззащитном положении. Сюда также можно отнести предательские убийства и убийство парламентёра.

2) Пытки: как физические, так и психологические.

3) Сознательное причинение ущерба здоровью.

4) Нападение на гражданское население.

5) Неизбирательный характер военных действий (необходимо проводить различия между комбатантами и гражданскими лицами).

6) Нападение на ядерные объекты.

7) Нападения на необороняемые местности.

8) Нападение на раненых.

9) Использование специальной символики в военных целях (например, медицинской эмблемы или символики Международного комитета Красного Креста).

Конечно, если бы воюющие придерживались всех перечисленных ограничений, то конфликты стали бы не такими кровопролитными, сократилось бы количество жертв вооруженных столкновений, государствам наносился бы меньший урон. Но приходится констатировать, что далеко не всегда стороны, участвующие в конфликте, вспоминают о нормах международного гуманитарного права: всё равно применяют жестокие пытки, людей берут в заложники, нападают на гражданское население.

Обыватель может задать вполне резонный вопрос: а в чём смысл международного гуманитарного права, если оно не соблюдается?

Смысл в том, чтобы международные законодательные акты действовали не на бумаге, а в реальности. Чтобы нарушитель не выходил за правовые рамки, он должен чётко осознавать, что понесёт заслуженное наказание. Дело в психологии человека. Уровень агрессии увеличивается пропорционально чувству безнаказанности. Здесь будет уместно вспомнить знаменитый Стэндфордский тюремный эксперимент. Добровольцев, участвовавших в эксперименте, разделили на «охранников» и «заключённых» и поселили в условную тюрьму, находящуюся в подвале факультета психологии. В итоге добровольцы–«надзиратели» настолько вжились в свои роли, зная, что они могут спокойно издеваться над «заключёнными», подвергать их пыткам, и за это не последует наказание, что эксперимент пришлось прекратить задолго до предполагаемого окончания.

О тюремном эксперименте Филиппа Зимбардо общественность вспомнила в 2004 году после придания огласке ситуации в печально известной тюрьме «Абу-Грейб» в Ираке. Американское военное командование признало, что методы пыток, применявшиеся в отношении заключенных, не соответствовали требованиям Женевской конвенции 1949 года об обращении с военнопленными, запрещающей посягательство на человеческое достоинство – оскорбительное и унижающее обращение. Сотрудники «Абу-Грейб» были осуждены военным судом США в соответствии с правовыми нормами этого государства.

По международным ли нормам осудят виновных или по национальным – главное, чтобы военнослужащие понесли наказание. Ведь если больше фактов нарушений законов и обычаев будет находить продолжение в правовом поле, то, возможно, противоправных действий станет меньше — и тогда международное гуманитарное право не будут именовать искусственно созданной отраслью права, навязываемой человечеству.

В справедливом возмездии заинтересованы все члены мирового сообщества. И, как показывает история, пусть медленно, но верно общество движется в этом направлении. Существует инструмент привлечения к ответственности на уровне мирового сообщества за совершение военных преступлений. Речь идёт о трибунале по конкретным военным преступлениям. Трибунал формируется, когда нет ясности, по законам какого государства судить преступников. Например, Югославия распалась, значит, законы этого государства не действуют, тогда как привлекать к ответственности преступников? Аналогичная ситуация сложилась и в 1945 году, когда перестала существовать фашистская Германия. Также трибуналы созываются в том случае, если государство может самостоятельно судить военных преступников, но существуют опасения, что процесс станет политически ангажированным.

За всю историю международного гуманитарного права к такой возможности человечество прибегло четыре раза. Это: Нюрнбергский (1945-46) и Токийский (1946) трибуналы по событиям Второй мировой войны, Руандийский трибунал (1994) и до сих пор функционирующий Гаагский трибунал (с 1993 года). Сейчас на наших глазах в рамках Международного трибунала по бывшей Югославии, расположенного в Гааге, продолжается уголовное преследование бывшего командующего вооруженными силами Сербии Ратко Младича. Обвинения предъявлены по 11 пунктам, в том числе пофакту совершения геноцида – убийство свыше семи тысяч мусульман в Сребренице в 1995 году. Судебные слушания по этому делу продолжаются до сих пор. Хочется надеяться, что с таким же энтузиазмом к ответственности будет привлечена и вторая сторона, участвовавшая в югославской войне.

Кроме того, в 1997 году на основании Римского статута был создан Международный уголовный суд. Однако к активной деятельности он приступил сравнительно недавно. В мае 2012 года был вынесен приговор бывшему президенту Либерии Чарльзу Тейлору, обвинявшемуся в ряде военных преступлений, совершённых во время гражданской войны в Сьерра-Леоне. Ему инкриминировались такие деяния, как: террор в отношении гражданского населения, умышленные убийства, использование детей в качестве солдат, осуществление сексуального рабства, унижение человеческого достоинства, каннибализм. Тейлора признали виновным в пособничестве и подстрекательстве к военным преступлениям, а также в соучастии в преступлениях против человечества. На процессе по преступлениям в Сьерра-Леоне, выделенном в рамках Международного уголовного суда, бывшего президента Либерии приговорили к 50 годам лишения свободы (хотя, вряд ли он отбудет этот срок полностью, поскольку Тейлору уже 66 лет, а к моменту освобождения ему должно исполниться 114 лет). Стоит отметить, что Чарльз Тейлор – первый после Второй мировой войны глава государства, осуждённый международным правосудием за совершение преступлений против человечества.

В то же время случай с Чарльзом Тейлором – скорее, исключение из правил. Оговоримся сразу: Международный уголовный суд хоть и действует на постоянной основе, но обладает ограниченными полномочиями и ему доступны лишь те преступления, где есть очевидные доказательства. В тексте Статута на этот счёт имеется интересная оговорка: дело может быть не принято к производству, если оно «не является достаточно серьёзным, чтобы оправдать дальнейшие действия со стороны Суда» (ст. 17 п. «d»). Таким образом, разработчики этого важного международного документа заранее открестились от дел, которые, на их взгляд, недостойны внимания со стороны столь почтенных особ (также можно предположить, что представители Фемиды могут выбирать дела, которые поступят в производство, по политическому принципу и неугодные процессы просто никогда не начнутся).

Более того, Международный уголовный суд хоть и является постоянно действующим органом, однако собственных следователей и приставов не имеет. И это обстоятельство привело к курьёзному случаю: в 2009 году МУС выписал ордер на арест президента Судана Омара аль-Башира, но глава государства с улыбкой заявил, что ни в какой суд не поедет! Конвоировать президента некому, а сам он судим быть не хочет, да и это африканское государство не признаёт легитимность органа международного правосудия.

Кстати, не только Судан, но и некоторые другие страны отказываются признавать законность деятельности МУС. Стоит признать, что дела с подписанием и ратификацией Статута членами мирового сообщества обстоят не так гладко, как хотелось бы, несмотря на то, что этот документ был разработан 17 лет назад. До сих пор Международный уголовный суд поддержала только половина членов ООН. Против высказались такие крупные страны, как США, Китай и Индия. Это означает, что юрисдикция Международного уголовного суда не распространяется на граждан этих государств, а также на преступления, совершенные на территории государств, не ратифицировавших Римский статут. Что касается нашей страны, то Российская Федерация подписала Римский статут, но не ратифицировала его. Таким образом, наша страна также не является участницей мирового судебного процесса.

Мы можем констатировать проблему доверия к деятельности Международного уголовного суда. Возможно, уточнение его функций и полномочий приведёт к положительным результатам, ведь мировое сообщество заинтересовано в поимке и наказании военных преступников.

В этом отношении показательна история с охранником нацистских концлагерей Иваном Демьянюком. Ещё в 1988 году суд Израиля приговорил его к смертной казни, однако из-за недостаточности доказательств эта мера была заменена на семилетнее тюремное заключение. В 2009 году уже правоохранительные органы Германии решились привлечь к законной ответственности Демьянюка. Мюнхенская прокуратура обвинила его в соучастии в убийстве 29 тысяч евреев в лагере смерти «Собибор». Суд приговорил Ивана Демьянюка к пяти годам лишения свободы. Вскоре и испанское правосудие вступило на «арену борьбы»: престарелому помощнику нацистов вменялось участие в геноциде в лагере «Флоссенбюрг». Но он ушёл из жизни раньше, чем приговор вступил в силу.

При этом Иван Демьянюк не являлся самым разыскиваемым нацистским преступником, история с судебным процессом над ним — самая известная за последнее время. А ведь по версии центра Симона Визенталя, занимающегося розыском деятелей и пособников фашистских режимов, на свободе остаются около десятка военных преступников. В июле 2012 года в Венгрии был арестован Ладислауш Чатарь. Он участвовал в организации депортации в лагерь Аушвиц по меньшей мере 15,7 тысячи евреев. Эти события произошли на территории Словакии еще в 1944 году, но Ладислауш Чатарь всё же не уйдёт от наказания даже спустя десятки лет – и это доказывает, что преступления против человечности не имеют срока давности, что также подтверждено Конвенцией о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества. Другой вопрос — как судить нацистских преступников, если им уже около 95 лет? Например, охранник Освенцима Ганс Липшиц, арестованный в мае 2013 года, спустя год был признан неспособным по медицинским показаниями участвовать в судебном процессе.

Процесс над Иваном Демьянюком, арест Ладислауша Чатаря и Ганса Липшица — всё это показывает, что общество желает, чтобы злоумышленники были наказаны. Таким образом, только заинтересованность всех государств мира в справедливом возмездии в отношении военных преступников может изменить негативную тенденцию, когда не все нарушения норм международного гуманитарного права завершаются судебным приговором. Общие усилия стран-участниц ООН смогут реализовать базовые принципы международного гуманитарного права.

Немаловажную роль в распространении сведений о международных нормах права войны могут играть средства массовой информации. Причём, традиционным и новым медиа совсем не обязательно теоретизировать данный вопрос, вынося на суд зрителей и читателей пространные рассуждения экспертов, малопонятные для неподготовленной аудитории. Наоборот, необходимо информировать о правоприменительной практике по данному вопросу, а также привлечении к ответственности за нарушение норм международного гуманитарного права в условиях вооружённого конфликта.

Мировая общественность заинтересована в получении достоверной и полной информации, в оперативном и объективном освещении вооружённых столкновений. Своими материалами репортеры могут не только привлечь внимание общественности собственно к ходу боевых действий, но и рассказать о судьбе населения, переживающего ужасы войны, а также осудить военных преступников, проводить идеи гуманности и антимилитаризма.

В то же время и в журналистской среде отношение к международному гуманитарному праву неоднозначное. Как правило, репортёры (в особенности те, кто имеет опыт работы в «горячих точках») негативно относятся к нормам МГП и полагают, что право Женевы и право Гааги — это «мёртвые» отрасли права, не имеющие ничего общего с действительностью.

Два года назад при подготовке дипломной работы, посвящённой работе журналистов в зонах боевых действий, я проводила экспертный опрос среди корреспондентов, освещавших вооружённые конфликты. В исследовании приняли участие 23 респондента: 12 работают в иностранных СМИ, 11 – в российских. Зарубежные журналисты и фотографы представляют англоязычные страны: США, Канаду и Великобританию. Опрошенные работают в различных СМИ: прессе («Известия», «Комсомольская правда», «Московский комсомолец», The Washington Post, The Dallas Morning News, The New Times, Life) и на телевидении (РЕН-ТВ, «Россия-24», Al Jazeera, CBC, Russia Today).

Отношение к правоприменительной практике у респондентов неоднозначное. Канадский журналист и сценарист Мартин Бёрк отмечает, что «единственное, что спасёт нас – это удача и разум. Не Женевские Конвенции». В то же время Барбара Глюк, лауреат премии World Press Photo (1973), исходя из своего опыта, признает, что «военные обращаются с журналистами с уважением», как и предусмотрено нормами права войны.

Подавляющее большинство опрошенных российских журналистов солидарны в том, что на практике многие положения международного гуманитарного права игнорируются. Ответ корреспондента отдела политики ИД «Комсомольская правда» Александра Коца отражает точку зрения прямо противоположную высказыванию Барбары Глюк: «В «горячих точках» с гражданскими лицами не всегда обращаются соответствующе. И с журналистами тоже. Всё зависит от ситуации. Ни о каком особом отношении к журналистам говорить не приходится». Такое различие можно объяснить тем, что Барбара Глюк освещала только войну во Вьетнаме (1957-1975), в то время как карьера военного журналиста Александра Коца началась со второй Чеченской кампании (1999-2000). Следовательно, мы можем констатировать, что с течением времени отношение комбатантов к журналистам, находящимся в зоне вооружённого конфликта, поменялось в худшую сторону. Подтверждают приведённое умозаключение и статистические данные, касающиеся числа корреспондентов, погибших при исполнении профессионального долга. Международная федерация журналистовотмечает, что в 2013 году погибли 123 репортера, из них в «горячих точках»: 15 – в Сирии, 4 – в Египте, 2 – в Ливии, 1 – в Мали.

На сегодняшний день к этому печальному списку можно добавить и Украину: при освещении военных событий там погибли пятеро российских и иностранных журналистов. Приходили и тревожные сообщения о похищении репортёров телеканалов Lifenews, «Звезда», «112 Украина» и «Громадьске ТВ». До сих пор неизвестна судьба фотокорреспондента МИА «Россия сегодня» Андрея Стенина.

Пока международное сообщество и конфликтующие стороны не научатся уважать нормы международного права, к последнему не будет доверия и его продолжат называть искусственной созданной отраслью права. Хотелось бы верить, что люди со временем осознают необходимость соблюдения международного гуманитарного права.

Дарья СОКОЛОВА